Реклама

Sape


загрузка...

Шпаргалки - Сочинения

Проблема нравственной
свободы в современной прозе

Правда одна. Нет двух правд. Трудно жить
без правды либо с осколочками, с частицей
правды, с обрубленной, подстриженной
правдой. Часть правды — это уже неправда.
Василий Гроссман

Наверное, редко встречаются человеку талантли-
вые, умные, правдивые книги, которые оставляют впе-
чатление беседы с понимающими и знающими больше
тебя друзьями. Для меня такими книгами стали
«Война и мир» Л. Толстого, «Тихий Дон» М. Шоло-
хова, «Доктор Живаго» Б. Пастернака, «Зубр» Д. Гра-
нина, «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровского,
«Жизнь и судьба» В. Гроссмана. Эти очень разные
произведения, по-моему, объединяет одна тема —
нравственная свобода человека. Наиболее личностно
эту тему раскрывает Ю. Домбровский. Главный герой
романа «Факультет ненужных вещей», Зыбин, мыслит
и этим борется с тиранией Сталина, которая уничто-
жила мысль, потому что она — самое яркое проявле-
ние внутренней свободы личности. Чем опасней ста-
новится думать, тем напряженнее размышляет Зыбин.
Сменяются следователи, допрашивающие его, а он с
одинаковой логичностью, с неиссякающей страстно-
стью ломает мир их догм, доказывая, что там, где по-
пирается право человека на мысль, совесть, жалость,
честь, достоинство превращаются в «факультет ненуж-
ных вещей». Проходя через все испытания, Зыбин по-
стоянно проверяет себя судом потомков, и это помо-
гает ему выстоять и сохранить в себе человека.

Более широко и обобщенно эту тему исследует
В. Гроссман в романе «Жизнь и судьба». Роман, ог-
ромный по объему, читается на удивление легко и бы-
стро, во-первых, потому что его многоплановость со-
четается с целостностью сюжета, во-вторых, в нем
Гроссман глубоко и тщательно анализирует те явле-
ния, о которых мы стали говорить открыто совсем не-
давно. Роман «Жизнь и судьба» явился продолжением
традиции русского эпического творчества, начало ко-
торой положил Л. Толстой в романе-эпопее «Война и
мир». Вслед за Толстым Гроссман мог бы утверждать
относительно своего произведения: «Это не роман,
еще менее поэма, еще менее историческая хроника,
это то, что хотел и мог выразить автор в той форме,
в которой оно выразилось». Но близость этих двух
эпохальных книг не ограничивается сходством форм.
Для Толстого и Гроссмана война — это прежде всего
взрыв противоречий, набравших свою критическую
массу, война — момент, когда конфликты глобального
и бытового масштабов проявляются с наибольшей
остротой. Проблемы, поставленные Л. Толстым в
связи с Отечественной войной 1812 года, оказалось,
не потеряли своей значимости и актуальности и во
время страшной Великой Отечественной войны 1941—
1945 гг. Столетия спустя начинают волновать мир во-
просы о ценности человеческой жизни, о значении
«народного духа войны», о любви и дружбе, о важно-
сти свободы каждого отдельного человека и всего на-
рода. Этот вопрос является ключевым в романе
«Жизнь и судьба». В центре повествования — Сталин-
град начала 1943 года. Именно отсюда, с горящих бе-
регов Волги, идут связующие нити к семье Штрумов-
Шапошниковых, в Москву и Казань, в фашистский
концентрационный лагерь и подвалы Лубянки. Для
каждого своего героя Гроссман определяет степень
свободы. Ее мерилом можно считать слова академика
Чепыжина, одного из героев романа, физика-филосо-
фа: «Мне представляется, жизнь можно определить
как свободу. Вот тут и прошла граница — свобода и
рабство, неживая материя и жизнь». Важно отметить,
что понятия «живая материя» и «жизнь» означают для
Гроссмана не «способ существования белковых тел»,
а право личности на выбор, на принятие самостоя-
тельного решения. Как ни странно, но самый свобод-
ный человек в романе — капитан Греков, окруженный
со своим гарнизоном в доме «шесть дробь один». Вер-
нувшийся из этого дома политрук Сошкин кипит от
возмущения: не воинское подразделение там, а какая-
то Парижская коммуна, солдаты величают капитана
Ваней, и он с ними, как ровня. Насчет Парижской
коммуны политрук заметил верно: в гарнизоне Греко-
ва сражаются освободившиеся люди. Греков отвергает
дисциплину, основанную на окрике и бессмысленном
послушании.

Он подставляет голову под пули не реже, чем ос-
тальные бойцы. Личная храбрость и мужество, его
военный опыт и житейская мудрость вызывают ува-
жение у рядовых бойцов, а уважение дает право на
командование. Во время Сталинградской битвы дис-
циплина ужесточилась, был издан суровый приказ
«Ни шагу назад...», но Греков понимал, что политика
«завинчивания гаек» может дорого обойтись народу.
На примере своего дома он показывает, что можно
воевать по-другому. Атмосфера в доме «шесть дробь
один» такая же, как и в других Сталинградских гар-
низонах, но в чем-то отличная. Бойцы Грекова не
нуждаются в наставлениях или опеке, они не желают
отвлекаться на зряшные дела, поэтому Греков отказы-
вается писать ежедневные многостраничные отчеты.
Солдаты знают, что их единственная цель — бить фа-
шистов, не жалея себя, потому что живыми из окру-
женного дома им уже не выбраться. Раскрепощен-
ность духа не приводит к вседозволенности и анархии,
наоборот, в доме «шесть дробь один» царит дух под-
линно дружеской ответственности друг за друга, ре-
шимость принять главный удар фашистской атаки на
себя. Недаром среди этих дымящихся развалин и рас-
цветает молодая любовь Сережи Шапошникова и ра-
дистки Кати Венгровой. Греков, обладающий «верхов-
ной властью управдома», сам «положил глаз» на Катю,
но, заметив их отношения, совершает благородней-
ший поступок — отправляет влюбленных из обречен-
ного дома. Капитан Греков признается Крымову, при-
бывшему в дом «шесть дробь один» с очередной про-
веркой, что он хочет свободы и за нее воюет. Крымову
это стремление к свободе непонятно, он уже давно
отвык от нее, и поэтому до своего ареста он успевает
написать донос на «славного управдома». Рассказывая
о двух близких судьбах — Крымова и Мостовского,
Гроссман характеризует совершенно иную степень
свободы или, вернее, несвободы. Оба они начали свою
революционную деятельность до Октября 1917 года,
прошли царские тюрьмы и ссылки, мечтая о всеобщей
свободе, равенстве, братстве. Крымов и Мостовской
были из когорты старых большевиков, которые сфор-
мировали «самое образованное в мире правительство».
Но с некоторых пор во имя светлой мечты они стали
закрывать глаза на такие страшные проявления авто-
ритарного руководства, как сплошная коллективиза-
ция, массовые репрессии. И хотя изредка у них сад-
нила душу память о пропавших в 1937 году товарищах,
вспыхивали огоньки сомнения, но они сознательно
подавляли их. Однако, как безоговорочно они ни сле-
довали бы генеральной линии, ни подчинялись бы
партийной дисциплине, они не гарантированы от пре-
вратностей судьбы: Крымов предстает перед следова-
телем НКВД, Мостовской попадает в немецкий лагерь
уничтожения. Там, в лагере, у него происходит стран-
ная встреча с оберштурмбанфюрером Лиссом. Лисе не
допрашивает, не пытает Мостовского, а хочет найти с
ним общий язык. Лисе доказывает, как близки между
собой авторитарный режим Сталина и тоталитарное
государство гитлеровской Германии. Мостовской чув-
ствует брезгливое презрение к своему собеседнику, но
с ужасом осознает, что у него нет доказательств,
чтобы опровергнуть доводы эсэсовца. Лисе говорит
фразами, будто бы подслушанными у Мостовского. Их
беседа — это персонифицированное столкновение
«мусорных ветров», о которых еще до войны преду-
преждал А. Платонов. Кровью, пролитой Мостовским
в фашистском лагере и Крымовым во внутренней
тюрьме НКВД, нельзя оправдать те беззакония, кото-
рые совершались при их молчаливом участии. В ро-
мане В. Гроссмана ясно звучит тема персональной от-
ветственности каждого человека за прожитую жизнь.
Иконников, «проповедник бессмысленной доброты»,
становится апостолом чести за отказ строить лагерь
смерти, а Мостовской спровадит туда «во имя обще-
ственного добра» Ершова, завоевавшего своей чест-
ностью и смелостью популярность в бараке. Великие
преступления издавна совершались под прикрытием
идеи «всеобщего блага». Гроссман считает, что пре-
ступлениям XX века может противостоять только ос-
вободившаяся личность, готовая к состраданию.
Роман В. Гроссмана — о великой силе народа, побе-
дившего закованный в сталь фашизм, сбросившего с
себя во время этой борьбы пелену страха. Сталинград-
ская битва была поворотным моментом в истории, по-
тому что именно с нее начался «процесс очеловечи-
вания после десятилетия тотальной бесчеловечности»
(В. Гроссман). Сталинград был душой войны, а «его
душой была свобода». Гроссман всем своим романом
утверждает, что не Ставка, не Главнокомандующий
победили в этой борьбе, а народ. Солдаты шли в бой
за женщин с красными, потрескавшимися от холод-
ной воды руками, за немощных стариков, за детей,
закутанных в рваные материнские платки. Пафос ро-
мана заключается в том, что народ, идущий воевать
за свою свободу, бессмертен.

Читайте также сочинения

Add comment

Реклама
Яндекс.Метрика