Реклама

Sape


загрузка...

Шпаргалки - Сочинения

Мои размышления о книге
А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ»

Лишь в мае, 1994 года, через 20 лет после изгнания из России, вернулся
Александр Исаевич Солженицын на родину. Так что же испугало в 74-м
тогдашнее советское руководство? Мне кажется, прежде всего смысл семи
строчек в начале «архипелага ГУЛАГ»: «В этой книге нет ни вымышленных
лиц, ни вымышленных событий. Люди и места названы их собственными
именами. Если названы инициалами, то по соображениям личным. Если не
названы вовсе, то лишь потому, что память людская не сохранила имен, —
а все было именно так»... Надо ли было фантазировать, придумывать
человеку, одиннадцать лет проведшему на островах этого страшного архи-
пелага? В феврале 1945-го двадцатисемилетний капитан-артиллерист, орде-
ноносец Саша Солженицын был арестован из-за обнаруженной цензурой в
его письмах критики Сталина и приговорен к восьми годам, из которых почти
год отсидел во время следствия, три - в тюремном НИИ (пригодился
законченный в Ростове-на-Дону физико-математический факультет универ-
ситета) и четыре самых трудных провел на общих работах в политическом
особлаге. Плюс три года в ссылке в Казахстане, после чего решением
Верховного Суда СССР 6 февраля 1987 года реабилитирован.

Первые страницы «<strong>Архипелаг</strong>а» из главы «Арест» я читал просто с
любопытством: было интересно знать, как «брали» тогда, пятьдесят с
лишним лет назад: «При аресте паровозного машиниста Иношина в комнате
стоял гробик с его только что умершим ребенком. Юристы выбросили
ребенка из гробика: они искали и там». Или вот еще: «Ирма Мендель,
венгерка, достала как-то в Коминтерне два билета в Большой театр, в первые
ряды. Следователь Клигель ухаживал за ней, и она его пригласила. Очень
нежно они провели весь спектакль, а после этого он повез ее... прямо на
Лубянку».

Здесь еще находится место для иронии. При подготовке «<strong>Архипелаг</strong>а»
Солженицын познакомился с воспоминаниями вырвавшегося во время
Отечественной войны с Архипелага на Большую землю литературоведа
Иванова-Разумника, где есть эпизод встречи того в 1938 году в Бутырках с
бывшим генеральным прокурором страны Крыленко. Он десятки тысяч
отправил в ГУЛАГ, а теперь вот сам оказался под нарами. И Солженицын
иронизирует: «Я очень живо себе представляю, (сам лазил): там такие низкие
нары, что только по-пластунски можно подползти по грязному асфальтовому
полу, но новичок сразу никак не приноровится и ползает на карачках.
Голову-то он подсунет, а выпяченный зад так и остается снаружи. Я думаю,
верховному прокурору было особенно трудно приноровиться, и его еще не
исхудавший зад подолгу торчал во славу советской юстиции. Грешный
человек, со злорадством представляю этот застрявший зад, и во все долгое
описание этих процессов он меня как-то успокаивает». И этот образ задницы
Крыленко врезается в память, как тугие ляжки Наполеона из «Войны и мира»
Льва Толстого.

Но от дальнейшего повествования замирает сердце. Солженицын перечис-
ляет простейшие приемы, которыми перемалывают волю и личность арес-
танта, не оставляя следов на его теле: «18. Заставить подследственного стоять
на коленях — не в каком-то переносном смысле, а в прямом: на коленях и
чтоб не присаживался на пятки, а спину ровно держал. В кабинете
следователя или в коридоре можно заставить так стоять 12 часов, и 24, и 48...
Кого хорошо так ставить? Уже надломленного, уже склоняющегося к сдаче.
Хорошо ставить так женщин. Иванов-Разумник сообщает о варианте этого
метода: поставив молодого Лордкипанидзе на колени, следователь помочил-
ся ему в лицо! И что же. Не взятый ничем другим, Лордкипанидзе был этим
сломлен. Значит, и на гордых хорошо действует...»

Продолжение сочинения

Читайте также сочинения

Add comment

Реклама
Яндекс.Метрика